Список форумов Военная музыка

Военная музыка

Форум любителей военной музыки
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

НАШ БАННЕР Partita.Ru — ноты для духового оркестра НАШ БАННЕР Partita.Ru — ноты для духового оркестра
Древняя военная музыка в России
На страницу 1, 2  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Военная музыка -> История русской военной музыки
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Auceps
Site Admin

   

Зарегистрирован: 01.05.2009
Сообщения: 1557

СообщениеДобавлено: Вт Дек 07, 2010 6:30 pm    Заголовок сообщения: Древняя военная музыка в России Ответить с цитатой

Во все времена существования России музыка была неотъемлемой принадлежностью её воинства. Славяне ещё в VI веке употребляли волынку, гудок и дудку и им же приписывают изобретение гуслей. Собственно в российском войске древнейшими музыкальными орудиями были трубы и накры или бубны.

В 1151 году, при осаде Киева князьями Георгием Суздальским и Владимирком Галицким, как осаждавшие, так и осаждённые имели у себя трубы и бубны. В известном "Слове о полку Игореве", описывающем событие 1185 года, есть выражения, подтверждающие употребление россиянами труб. В 1216 году, во время междоусобной распри у новгородцев с владимирцами, первые имели в своём войске шестьдесят, а последние по сорок труб и бубнов. Спустя четыре года, в 1220 году, русское войско, отправлявшееся в поход против волжских болгар, имело при себе трубы, бубны, сурны и сопели. Все эти четыре рода военной музыки существовали в России до самого XVIII столетия, ибо употреблялись ещё в 1696 году, при возвращении в Москву, после взятия Азова. Трубы, как известно, сохранились и поныне.

Гораздо позже, в XVI веке, встречается употребление набатов. За ними, по старшинству введения, следуют барабаны, за сими литавры, а за литаврами сиповки или флейты.
Наружный вид труб, со времени их первоначального введения в российских войсках, в подробности неизвестен, но, соображаясь с трубами, существовавшими в разные времена у прочих европейских народов и с некоторыми изображениями, сохранившимися на памятниках отечественной старины, должно полагать, что сперва они были совсем прямыми, без изгибов или колен, наподобие сегодняшных пастушьих рожков. Впоследствии трубы делали из трёх колен в равном, одно от другого, расстоянии, расположенных и скреплённых поперечными перемычками, а ещё позже они получили почти тот же самый вид, в каком ныне существуют, т.е. состояли из трёх же колен, но таким образом соединённых, что два крайних из них прилегали плотно друг к другу. В этом последнем роде трубы употреблялись при царях Алексее Михайловиче и Фёдоре Алексеевиче и назывались трубами ратного строя. Преимущественно они были выписываемы из Голландии и в небольшом количестве сохранились доныне в Московской оружейной палате. Одни из них чисто медные, а другие местами наведены чёрной краской. К трубам, по крайней мере в позднейшие времена, именно во второй половине XVII столетия, для украшения привешивали или шнуры с кистями или четвероугольные завесы из тафты, камки и парчи, с шелковой, серебряной или золотой бахромой и с такими же кистями. В походах на трубы, для предохранения их от пыли или сырости, надевали суконные чехлы или нагалища, иногда встречаемые под названием ольстр и чемоданов.

_________________
Die Piefke's kommen
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Auceps
Site Admin

   

Зарегистрирован: 01.05.2009
Сообщения: 1557

СообщениеДобавлено: Вт Дек 07, 2010 7:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Бубен - была небольшая медная чаша с натянутой на верху кожей вроде литавры. Конные привязывали её к седлу, с правой стороны, а пешие держали в левой руке и для ударения употребляли род плети, состоявшей из толстого ремня прикреплённого, с одной стороны, к короткой деревянной рукоятке, а с другой к круглому, из ремней же, сплетённому клубу или шару. Название ей было вощага. При отправлении войска в поход каждый воевода имел у себя привешенный к седлу подобный бубен, только меньшего размера, называвшийся тулунбаз или тулумбас, и обыкновенно ударял в него, если случалось, что следовавшая за ним толпа войска начинала его опережать. Бубнами и тулумбасами подавали также знак к приступу или сражению. В России, как уже выше было замечено, бубны имели ещё другое название - накры.

Сурна
- было музыкальное орудие, по наружности на длинную, узкую и прямую трубу, у коей нижнее отверстие, или раструб, загнуто.

Сопель - обыкновенная свирель или дудка, и поныне в некоторых местах России простым народом употребляемая.

Набат - огромной величины медный барабан, утверждённый на щите, составленном из деревянных цепями скреплённых досок и положенном на четырёх рядом поставленных лошадях. Для ударения в него употреблялись восемь человек. Каждый воевода имел свой набат, отчего иногда под сим словом иногда разумели целый полк. По всей вероятности, набаты перешли в Россию от татар.

Барабан в России вошел в употребление в начале XVII столетия и при своем введении был того же вида и устройства, в каком существует ныне. Его составляли: деревянное лукошко, вызолоченное или выкрашенное; таковые же два обруча и две кожи. В стрелецких, солдатских и драгунских полках барабаны носили на широкой тесьме, надетой через правое плечо, или на кожаном ремне. Вне употребления их сохраняли в кожаных чехлах, имевших два названия: нагалища и чемоданы.

Литавры - то же, что и бубны, только большего размера, принадлежали к музыке конных стрелецких или стремянных и рейтарских полков. Они были по большей части медные, но по большей части серебряные, и для украшения имели суконные или камчатные ярких цветов завесы с серебряными и золотым шнурами, кистями и бахромой. Литавры прицеплялись по одной к обеим сторонам седла и у той части, где их касалась нога литаврщика, имели толстую кожаную подушку. Для ударения в литавры служили, как и теперь, небольшие деревянные палки, имевшие на одном конце шарик.

Сиповки - то же, что нынешние флейты, околы половины XVII столетия введены в пеших регулярных, или, как их называли, солдатских полках, а позже появились и у стрельцов.

Таковы были музыкальные орудия, употреблявшиеся в российских войсках прежде 1700 года, ознаменованного учреждением регулярной армии. Сообразно их наименованиям назвались и люди, на них игравшие, как-то: трубники или трубачи, накрачи или накрачеи, суренщики или сурначи, сопцы, набатчики, барабанщики, литаврщики и сиповщики. Бывала ли сим лицам присвоена особая одежда - о том не сохранилось никаких сведений; а что до музыки, то все приезжавшие в Россию иностранцы описывают её громкой, оглушительной и весьма нестройной; не столько способною услаждать слух, сколько наводить ужас.

Источник: Историческое описание одежды и вооружения российских войск. Часть первая. Санкт-Петербург, 1841 год.
Орфография и стиль частично сохранены.
_________________
Die Piefke's kommen


Последний раз редактировалось: Auceps (Вт Май 01, 2018 6:48 am), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
retiredmajor
Site Admin

   

Зарегистрирован: 09.06.2009
Сообщения: 4112
Откуда: Новосибирск

СообщениеДобавлено: Ср Дек 08, 2010 6:09 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Иллюстрации:

http://www.memorandum.ru/viskowatov/T01/pic/index.php?pic=pic0117@.jpg
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
PetersGriFF
Site Admin

   

Зарегистрирован: 23.04.2009
Сообщения: 2820
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Сб Авг 20, 2011 6:39 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

"Они разделяют свою армию на пять частей, а именно: авангард, расположенный у какого-нибудь города, наиболее приближенного к границам Татарии; вторая – правое крыло, размещенное близ какого-нибудь другого города, третья – левое крыло, затем – основная часть армии и арьергард. Все они разделены между собой, но генералы должны идти на соединение по первому же уведомлению. Кроме этих генералов, других должностей в армии нет, если не считать, что все воинство, как кавалерия, так и пехота, подчинено капитанам, а лейтенантов, знаменосцев, трубачей и барабанщиков нет. Каждый генерал имеет свою особую хоругвь, они различаются по тому, какой святой на ней изображен, они освящаются Патриархом, как и иные [лики] святых. Два-три человека назначены его поддерживать. Помимо этого, каждый генерал имеет свой личный, как они говорят, Набат, это медные барабаны, перевозимые на лошадях, у каждого их десять или двенадцать и столько же труб и несколько гобоев, все это звучит лишь тогда, когда они готовы вступить в бой, или во время какой-нибудь стычки, за исключением одного из барабанов, в который бьют, чтобы выступать в поход или садиться на коней."

"Состояние Российской империи", Жак Маржет ("Estat de l'empire de Russie et grand duché de Moscovie 1590 - 1606", Jacques Margeret)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
CroMagnon
Участник

   

Зарегистрирован: 28.12.2009
Сообщения: 24
Откуда: Казань

СообщениеДобавлено: Вс Авг 21, 2011 1:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Звучание набата.
Несколько лет назад по 1 программе ТВ шел польский сериал "Огнем и мечом" по роману Сенкевича. Там показаны войны России и Польши времен Богдана Хмельницкого. В том числе показан штурм крепости под звуки набата. Зрелище впечатляющее. Пятеро мужчин голых по пояс колотят по кругу, как цепами на току, каждый двумя колотушками. Даже через кино можно представить этот звук, такой, что сам выносит осаждающих на крепостную стену.
Фильм есть на ю-тубе, но не помню серию, их было много.
Если кто найдет, киньте ссылку.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
PetersGriFF
Site Admin

   

Зарегистрирован: 23.04.2009
Сообщения: 2820
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Чт Сен 29, 2011 3:37 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

"На другой день, около 11 часов до полудня, мы двинулись к Москве. В карету к нам сел и наш проводник, заняв в ней третье место, чего прежде никогда не бывало. Все прочие члены нашего общества ехали впереди нас на конях верхом. Вслед за нами ехала наша карета и обоз. За две мили от Москвы, и на открытом поле, по краям дороги, стояли шесть тысяч пешего войска, расположенные разными отрядами, с сорока знаменами; а дальше в таком же порядке до самого предместья, десять тысяч конницы, тоже со своими значками; барабанным боем и игрою на трубах изъявляли они свою радость беспрестанно. "


"Немножко поехав самым медленных шагом, около предместья должны были остановиться, пока пехота и конница, расставленная в поле, не вошли все в город и не выстроились потом на улицах, которыми нам приходилось проезжать к нашему помещению. После несноснейших трех часов остановки и проливного дождя, не прежде 7 часов вечера, достигли мы, среди многочисленного города и войска, до пристанища, при беспрестанных звуках труб в приветствие Царским."

Августин Майерберг, "Донесение о посольстве в Московию".

P.S. к сожалению из данных отрывков сложно понять кто играл - трубачи посольства или же наши.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
PetersGriFF
Site Admin

   

Зарегистрирован: 23.04.2009
Сообщения: 2820
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Чт Дек 29, 2011 12:58 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Как известно, в феврале сего года наша страна почти незаметно отметила 300-летие Военно-оркестровой службы.
Дата эта была взята не с потолка, а опирается на определенный документ - Указ Петра Алексеевича о "Штатах кавалерийских и пехотных полков с показанием расположения оных по губерниям" от 19 февраля 1711 год(№ 2319 // ПСЗРИ. Т. 4. СПб. 1839. – С. 590.)

В нашей стране любят все считать "от печки"; а именно, что все хорошее(или плохое, кому как) ввел Петр - будь то военный и торговый флот, регулярная армия, светская музыка, театры, некоторые музыкальные инструменты и т.п. Но, как известно, регулярная армия(части) у нас была со времен царя Ивана, за жестокость прозванного Васильевичем, и, в общем то, все остальное так же появлялось до Петра.
Не избежала этой участи и военная музыка.

С этим озвученным выше указом, на первый взгляд, все ясно - он штатно вводил в полки хоры музыки(оркестры) в дополнение к уже давно существующим сигнальщикам. На первый взгляд тех, кто хоть немного интересуется военной музыкой. Большинство же слышавших об этом указе и принимавших участие в торжествах(в том числе и военные дирижеры - ручаюсь за это) считают, что до этого указа в армии не было никакой музыки, в т.ч. сигнальной. Довольно интересная загвоздка с этими оркестрами-сигнальщиками, ведь и то и то военная музыка, а судя по юбилею у нас военная музыка была только с 1711 года.
Дата эта, 1711 год, всем вроде бы хороша - получается что мы одни из первых в Европе ввели штатные военные оркестры. Например Франция это сделала только в 1739 году.

М.Чертоком в книге Павла Осиповича Бобровского "История Лейб-гвардии Преображенского полка" было обнаружено несколько интересных документов по военной музыке.
В Указе из Генерального Двора от 1699 года, в столбце 18686 (Дела Московского архива Министерства Юстиции) находим строго установленное количество сиповщиков и барабанщиков на каждый новоприборный (тысячный) полк: "Да в те полки велено дать из вольных 24 чел. сиповщиков и 24 барабанщика. И всего у них в полкех с сержанты и со всеми нижними чины и рядовыми солдаты и сиповщики и барабанщики опричь начальных людей вышних чинов по 1200 чел. в полку":


Вероятно, что эти ротные барабанщики и сиповщики в особо важные дни собирались в один "хор"("сыгрыш") и исполняли определенную музыку. О подобной практике написано в Уставе воинском Вейде от 1698 года и Уставе воинском от 1716 года, где указано общее место сбора всех ротных музыкантов на правом фланге полка возле знамени.

У Бобровского находятся и другие интересные документы касающиеся обучения музыкантов:



Еще более интересный документ прямо говорит об оркестре:
"Октября 1-го В.Г. указал боярину и оружейничему Богдану Матвеевичу Хитрово устроить для своей Государевой потехи трубачам, и накрщикам, и сурначам, и литаврщикам, и набатчикам место, где бывал старый Монастырский приказ. 3-го этим музыкантам был смотр в Большом дворце, смотрел их думный дворянин Александр Севастьянович Хитрово, да с ним думный дьяк Федор Михайлов, да дворцовые дьяки, да им же сказано на смотре, чтоб они были все готовы Октября в 4-й день". (стр. 1159 тома III Дворцового разряда 1674 года)

XVII век в истории России по праву является "потерянным". Реформы Петра, форсированные реформы, полностью затмили его.
Появившиеся тогда полки "нового строя" - рейтарские, Лефортовский полк, Бутырский полк и д.р. - были полностью "вытеснены" на обочину славной историей Петровской армии и особенно Преображенским и Семеновским полками.
Музыке же их учили как раз те, "старые", полки. Об этом мы узнаем из "Дневника Гордона": "7-е сентября (1688 года) из Бутырского полка взяты в Преображенское 5 флейщиков и 5 барабанщиков, потом ещё 5 маленьких барабанщиков".

История сохранила нам имена некоторых мастеров. Это были стрельцы Иевлева полка. Вот как об этом говорится в документе 1683 года: "августа 13, Петр Алексеевич, июля 20-го указал к себе в хоромы сделать 25 сипош деревянных, точеных, кленовых, совсем в отделке. Делали их стрельцы Иевлева полку – Левка Григорьев и Ларька Филипьев. Сипоши сделаны 13 августа. Боярин Петр Васильев большой Шереметев с товарищи приказал деньги выдать с распискою (10 руб., 8 алт., 2 деньги)".

Сохранились и имена некоторых музыкантов Преображенского полка - барабанщика Петра Доброго(1691 г.) и сиповщика Клима Савельева(1698 г.)

(Цитаты из рукописи М. Чертока "История русского военного марша")


Последний раз редактировалось: PetersGriFF (Пт Дек 21, 2012 3:40 am), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
PetersGriFF
Site Admin

   

Зарегистрирован: 23.04.2009
Сообщения: 2820
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Сб Апр 21, 2012 6:49 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Софийский сборник от 1551 года пишет:
"Сам же государь от великой радости повелел в сурны грати да в труба трубити".
Он же в 1553 году сообщает:
"Князе же великий повеле в стану своем в набаты бити, да соберутся люди"


Томаш Перейра, переводчик на переговорах 1689 года между Китаем и Россией в Нерчинске:
"Перед тем, как московский посол вышел из палатки, появились две роты солдат с их капитанами и офицерами, которые с большой помпой прошагали, напоминая процессию. Впереди шел оркестр, составленный из хорошо сыгравшихся флейт и четырех труб, звуки коих гармонично сливались, вызывая вящее удовлетворение и аплодисменты толпы. За ними шли конные барабанщики и еще отряд мушкетеров вооруженных по римскому образцу солдат. Во время произнесения клятвы московиты играли на трубах и флейтах, которые в ушах ангелов мира звучали небесной музыкой. Когда (их) музыка затихла, наши послы загрустили, ибо сами не умели петь, им нравилось чужое пение, и если (они) сами не могли петь новую песню, то все же им нравилась чужая в чужой стране"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
PetersGriFF
Site Admin

   

Зарегистрирован: 23.04.2009
Сообщения: 2820
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Пн Апр 23, 2012 5:37 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

БЕРХГОЛЬЦ ФРИДРИХ-ВИЛЬГЕЛЬМ
Дневник
"Сам царь - полковник Преображенского полка. Когда царь пришел к месту, где выстроились оба полка, образуя из себя огромный круг, они отдали ему честь и, исполнив по его команде обыкновенные приемы, производили беглый огонь из ружей. После троекратной стрельбы царь удалился, пригласив сам наших кавалеров собраться после обеда, в пять часов, в Летнем саду. Я отправился домой и смотрел дорогою, как гордые полки в стройном порядке уходили назад. Каждый из батальонов имеет своих гобоистов и валторнистов. Они проходили по крайней мере час, но на это было вовсе не скучно смотреть, потому что солдаты все видные и красивые люди, набранные из многих полков."


"Мы постоянно оставались потом близ этой барки с правой стороны. Валторнисты царицы, данные ей Ягужинским, играли попеременно с нашими, которые на барке стояли позади, царские же впереди. Чудный вид представляла наша флотилия, состоявшая из 50 или 60 барок и вереек, на которых все гребцы были в белых рубашках (на барках их было по 12 человек, а на самых маленьких верейках не менее 4-х). Удовольствие от этой прогулки увеличивалось еще тем, что почти все вельможи имели с собою музыку: звуки множества валторн и труб беспрестанно оглашали воздух. Мы спустились до самого Екатерингофа, куда приехали очень скоро, потому что плыли по течению реки, да и, кроме того, водою туда от города не более четырех верст. "

"Вся левая сторона реки, где стоит крепость, составляет одну сплошную массу, так что там можно пройти сухим путем от одного конца до другого. Но город по правую сторону реки, где Адмиралтейство, прорезан многими каналами, через которые наведены мосты (исключая, впрочем, канал, протекающий возле царского летнего дворца), так что если нужно [194] отправиться из этого дворца, или из Почтового дома (близ которого живет его высочество), или из царского зимнего дворца, находящегося на третьем канале, на противоположную сторону, где стоят дома вдовствующей царицы, генерал-фельдцейхмейстера Брюса и многих других вельмож, то чтоб попасть туда, надобно ехать к Адмиралтейству и далее, через длинный проспект, вымощенный пленными шведами и усаженный с обеих сторон деревьями; поэтому в таких случаях берут обыкновенно барки и верейки, потому что водою туда недалеко. С колокольни еще прекрасный вид на совершенно прямую аллею. В крепости ежедневно, в полдень, играют гобоисты, а на башне Адмиралтейства, в то же время, особые трубачи. "

"Между тем все маски, в плащах, съехались на сборное место, и пока особо назначенные маршалы разделяли и расставляли их по группам в том порядке, в каком они должны были следовать друг за другом, их величества, его высочество и знатнейшие из вельмож находились у обедни в Троицкой церкви, где совершилось и бракосочетание князя-папы, которого венчали в полном его костюме. Когда же, по окончании этой церемонии, их величества со всеми прочими вышли из церкви, сам царь, как было условлено наперед, ударил в барабан (его величество представлял корабельного барабанщика и уж, конечно, не жалел старой телячьей кожи инструмента, будучи мастером своего дела и начав, как известно, военную службу с этой должности); все маски разом сбросили плащи, и площадь запестрела разнообразнейшими костюмами."

"В продолжение целого утра надобно было слушать здешних музыкантов: литаврщиков, трубачей, валторнистов, императорских певчих, барабанщиков, флейтщиков — одним словом, всех, кто только занимается здесь музыкой, что его высочеству стоило немало Денег, потому что все они были щедро одарены. Я еще прежде, чем отправился ко двору, имел честь (мало, впрочем, для меня лестную) получить у себя дома серенаду от немецких гобоистов гвардии (кроме которых при обоих гвардейских полках есть еще 6 партий русских гобоистов, по одной на каждый батальон)."

"Император прошел наконец с своим полком под самыми нашими окнами. Впереди ехал верхом майор и за ним шел батальон или, лучше сказать, большая рота гренадер; потом следовали опять майор верхом и взвод гобоистов, за которыми шествовал сам император в полном гвардейском мундире, с спонтоном в руке и с голубою лентою через плечо."

"Когда полк показался, мы подошли к окнам. Он называется Киевским и состоит из 10 эскадронов, из которых в каждом около 58 человек. Люди в нем статные и красивые, но лошади посредственные. Четыре эскадрона имели белых лошадей. Как офицеры, так и рядовые были одеты совершенно по-шведски, в синие кафтаны с белыми отворотами, и сидели на коне довольно хорошо. Лошади вообще у здешней конницы малы и некрасивы, а потому не годятся для парада; но зато они чрезвычайно хороши для больших переходов и почти неутомимы. Впереди полка ехали литаврщик, два валторниста и труппа гобоистов, которых, говорят, имеют здесь все драгунские полки. Они играли попеременно с полковыми трубачами. "

http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/B.phtml?id=2042
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
imyarek
Новичок

   

Зарегистрирован: 14.06.2012
Сообщения: 1

СообщениеДобавлено: Чт Июн 14, 2012 7:07 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Auceps писал(а):
Бубен - была небольшая медная чаша с натянутой на верху кожей вроде литавры.


Большие тоже были.
И не просто большие, а огромные!
"При царе Алексее Михайловиче применялись литавры и накры, известные теперь под названием «Бубны». Эти бубны доходили иногда по огромных размеров; везли их несколько лошадей и ударяли по ним до 8-ми человек.

П. Ишеев Русские военные оркестры.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
PetersGriFF
Site Admin

   

Зарегистрирован: 23.04.2009
Сообщения: 2820
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Пн Ноя 05, 2012 8:22 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Реляция о военном походе его царского величества Алексея Михайловича в Литву против Польского короля Яна Казимира, 1654 г. (Перевод с польского)//Витебская старина. Т.4. Отд.2. Витебск, 1885. С. 347—352

писал(а):

17 числа, выехал и сам царь, с таким парадом: войско шло через Кремль; у Кремлевских ворот, называемых Башнею, устроен был помост о десяти ступенях, покрытый красным сукном; таким же образом устроен был у водяных (wodnych) ворот, близ реки Москвы, другой помост, на котором стояло высшее духовенство (starsi metropolitowie) в облачении, с образами, кадильницами и святою водою. Парад этот открыт был перекрещенным в чужую веру (ро obcemn przechrzczony) Жаном де Греоном (Joan de Greon) , с одним полком драгун, в тысячу простых необученных еще людей, у которых были мушкеты без шомполов и кремней. За ним следовал недавно поступивший (przyjety) из Польши полковником Франц Клавдий Рейнгольд де Спель (de Speuille) , также с одним полком драгун, в 1500 человек, снабженных мушкетами и фитилями. За ним шел Артамон Сергеевич , с 3000 пеших стрельцов, — сам стройный, в блестящей Московской броне, покрытой длинною парчевою одеждою. Пред ним вели за поводья 10 прекрасных (powodnych) коней, на которых были Турецкие и Персидские шитые золотом чапраки; при конях было у него два барабана, четыре трубача и 4 небольшие свирели. Стрельцы его, с мушкетами и в хорошей суконной обмундировке, соблюдали в марше своем хороший порядок. За стрельцами следовал полковник, прибывший недавно из Англии (который у покойного Английского короля служил генерал-майором), по прозванию Друский {Druski) , шляхтич из Силезии. согласившийся принять чужое крещение; с ним было 1000 конницы— все наемная шляхта (Slachta), которую в течении нескольких уже лет обучал полковник Берггоф , - в латах спереди и сзади и в касках, а также с хорошими карабинами и пистолетами. Сам полковник, одетый стройно, вел их в хорошем порядке. Потом, полковник Рыльский (Rylski) вел 1000 гусар, обмундированных по Польскому образцу, с барабанами и свирелями. У его лошади были: на голова султан, на спине крылья и дорогой, шитый золотом чапрак. Многие из гусар, въезжая в ворота, сломали свои копья, потому что поздно уже опустили их пред воротами. За полковником Рыльским ехал царский подконюший, весь в кирасе, равно как и конь его: голова кона была убрана буйловой железной головой, а также шея и грудь; вместо чапрака, он покрыть был нарочно сделанною для этою кирасою, висячею до колен. Страшно было смотреть на коня в таком наряде. Пред ним ехали четыре барабанщика и четыре трубача. За подконюшим вели 60 верховых царских коней, чрезвычайно дорогих, из коих одни была покрыты чапраками, шитыми золотом, серебром и драгоценными камнями, а на других были дорогая попоны, украшенный гербами Датскаго короля и графа Владимира (Grafa Wlodimierza) . За этими лошадьми везли царскую карету, великолепно покрытую красным бархатом; дерево на ней была чрезвычайно искусной (misternie) резьбы; она была позолочена и покрашена; на верху ее были видны 5 золотых шаров; возница в красной бархатной ливрее. Карету везли лошади в золотой упряжи, подаренные царю графом Владимиром. За каретою следовали первейшие стольники царя; за ними шел воз, покрытый красным бархатом: в нем была царская постель. За каретою вели опять 6 богато убранных верховых лошадей, за которыми везли восемь больших барабанов, называемых у Москвитян тулумбасами; из них один только можно везти на коне и бить в него. За ними следовало 20 малых барабанов, 12 малых свирелей и 60 трубачей, которые, вместе с барабанами и свирелями, производили невыносимый треск и шум. За трубачами несли знамя, на котором были такие же изображения, как и на знамени боярина Трубецкого. Затем было несено другое белое знамя с золоченым орлом. За знаменами вели 6 верховых лошадей, убранных еще богаче первых; у всех у них на передних ногах были золотые кольца, украшенные крупными (драгоценными) камнями. Потом ехал молодой царевич Грузинский ; на нем был панцирь, а на панцире одежда, крытая и подшитая богатою парчою. За ним ехал сам царь, окруженный 24 алебардистами, из коих два предшествующие несли два палаша. Царь в богатой броне, сверх которой была у него короткая одежда, украшенная золотыми позументами, на груди открытая, чтобы можно было видеть броню. Поверх этой одежды, у него было другое одеяние, чрезвычайно длинное, отовсюду висячее, с одной только стороны закрытое, шитое золотом: на этом одеянии видны были три большие выпуклости, усаженные драгоценными камнями и жемчугом. На голове у него была каска (casquette), вверху, по старинной форме, заостренная, а на ней было царское золотое яблоко с крестом, усаженным также драгоценными камнями. Спереди каски был солитер (Imbel), т. е. вправленный крупный драгоценный камень, ценимый в несколько тысяч. За царем ехали первейшие фамилии и думные бояре, в довольно значительном числе, убранные все очень пышно. После них шло 18 фур с казною (skarbowych), выкрашенных и покрытых красною кожею, а за ними шли опять 4 барабанщика и 8 трубачей; далее ехал кирасир, а за ними следовало белое знамя, на котором изображен был орел и другое—малое (знамя). После знамени следовали бояре: Борис Иванович Морозов (Morostaf), Илья Данилович Милославский, с довольно многочисленным царским двором, с верховыми, великолепно убранными лошадьми. Двор царский был разделен; известное число его было распределено особыми ротами, коих было 25, а с хорошо одетыми нижними чинами было всех вообще до 16 тысяч.

http://historyclub.by/index.php?option=com_content&task=view&id=23&Itemid=45
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
валерий грачев
Член присутствия

   

Зарегистрирован: 02.02.2012
Сообщения: 450
Откуда: Кишинев

СообщениеДобавлено: Вт Ноя 06, 2012 4:26 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

В одном из журналов "Знание сила" за 1968-75 годы была опубликована статья "Листок из фагота",где автор (женщина) по найденному в старом фаготе листку и историческим документам описала жизнь военных музыкантов петровских времен.Помню, прочитал с удовольствием,т.к.эта категория деятельности почему- то неинтересна историкам.Запомнилось название первого училища военных музыкантов:"Съезжий двор трубного дела".Хорошо бы найти и перечитать,особенно молодым.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
PetersGriFF
Site Admin

   

Зарегистрирован: 23.04.2009
Сообщения: 2820
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Вт Ноя 06, 2012 9:19 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Вот это?

писал(а):


Листок из фагота

Для чего не веселиться?

Бог весть, где нам завтра быть!

Время скоро изнурится,

Яко река, пробежит:

И еще себя не знаем,

Когда к гробу прибегаем…
(Застольная песня времен Петра I.)

Слух о венецианском аббате

Аббат Вивальди собирался в Москву. Тот самый венецианский аббат, сочинения которого исполнялись по всей Европе, а мастерство рождало легенды — обыкновенному человеку не дано так владеть скрипкой! Легендой стало и его спасение из рук святейшей инквизиции. Во время богослужения аббат оставил алтарь, чтобы записать мелькнувшую в голове музыкальную фразу. Смертный приговор миновал его чудом: инквизиторы признали Вивальди всего лишь сумасшедшим.

И вот теперь, в 1732 году, мысль о Москве. Любопытство? Но аббат был стар. Деньги? Директор венецианской консерватории, он в них не нуждался. Пустые слухи? Но в том же году в Россию уезжает ученик таинственного аббата скрипач и композитор Верокайи — так или иначе, возможность не была упущена.

…Низкие дощатые потолки, затянутые грунтованным, беленым под штукатурку холстом. Холщовые набивные обои — травы с желтыми разводами — модный товар с ярославской фабрики Полотняникова. Окна, плотно прикрытые с сумерками красным сукном. Красной кожи стулья. Дубовые столярной работы столы. Обеды с нескончаемой переменой блюд. И музыка — несколько музыкантов — «для слуху».

Или иначе. Покои побольше. На полотне потолка плафон — античные божества вперемежку с придуманными добродетелями. Медные люстры — «паникадила» с десятками свечей. Полы «дубовые штушные» — паркет. Двери «под белила с золотым дорожником». Но те же за красным сукном окна. Обои с тусклыми пятнами зеркал. Стулья по стенам. И музыка — для танцев. На маскарадах. Вечерах. Приемах дипломатов.

И сама Анна Иоанновна. Днями напролет в широком засаленном капоте. Повязанная по-бабьи застиранным платком. С детьми Бирона, «до которых имела слабость». За пяльцами. За письмами: «А Кишкине жене очень вы хорошо сделали, и надобно ее так (в тюрьме. — Н. М.) содержать, пока совершенно в память не придет или умрет…» Музыка появлялась вместе с «тягостным» парадным платьем, залитым волной алмазной россыпи. Так полагалось. Так было при каждом европейском дворе.

О комнатах, обычаях Анны, венецианце Верокайи рассказывали документы. О музыке — очерки по истории русской музыкальной культуры, каждый из них, к какому бы ни пришлось обратиться, — без ссылок, пояснений, указаний на источники. Черное десятилетие бироновщины, как, впрочем, и пустые для русской музыки годы Петра, — хрестоматийная неоспоримая истина.

Но ведь звучали же во всей Москве (и не только Москве) XVII века органы, о чем до последнего времени не упоминали труды по истории музыки. Но были же любимыми, самыми распространенными инструментами городских — не дворцовых! — музыкантов тех же лет валторна и гобой, тогда как обзорные труды упоминают только гусли и рожки. Но существовала же в Москве со средины того же столетия первая государственная музыкальная школа — «съезжей двор Трубного учения», в то время как каждый справочник утверждал, что исполнительство на подобных инструментах, тем более обучение игре на них было делом одних заезжих западноевропейских музыкантов.

Все это установили неопровержимо и совсем недавно, буквально считанные месяцы назад, десятки обнаруженных архивных дел. И тогда еще одно «но». Куда и как могла исчезнуть эта высокая музыкальная культура, эта насущная потребность в ней не двора — целого народа? Какой же немыслимый катаклизм стер их по крайней мере на полвека из истории России? И не говорил ли эпизод с Вивальди — Верокайи, что все обстояло не совсем так, как привыкли утверждать общие обзоры по русской культуре?

Листы архивных дел… Выцветшие и густо пожелтевшие, вспухшие сыростью и раскрошенные пудрой удушливой пыли, размашисто прошитые широкими строками и скучно низанные мелочью старательно рисованных букв. Кабинеты — личные канцелярии Петра, Екатерины I, Петра II, Анны Иоанновны, Елизаветы, фонды Гофинтендантской — занимавшейся всеми придворными делами — конторы в Петербурге и Москве, Центральный государственный архив древних актов и Государственный исторический архив в Петербурге. Каждая страница говорила здесь много и не говорила ничего. Как легко понять, почему их давно и упорно обходило внимание историков искусства!

Музыкантов множество, но… В одном документе два-три имени без упоминания инструментов. В другом — сумма выплаченных денег без исполнителей и имен. Дальше справка, что такого-то числа «играла музыка», без ссылок — что, кем и на чем исполнялось. Поиск лишался не просто динамики — смысла. И невольно единственным оправданием потерянного времени становились домыслы исследователей: что-то будто намечалось, что-то словно бы начинало давать о себе знать, что-то вот-вот готово было появиться. Будущее. Только будущее. А пока иностранные певцы — шла же в нескольких документах о них речь, случайные заезжие инструменталисты — фамилии говорили сами за себя. И уж совсем редко камерные ансамбли — о них вспоминал кто-то из современников-иностранцев. Но даже для самого условного, «среднеарифметического» вывода документы тех лет содержали слишком много нерасшифрованных сведений. И до тех пор пока они оставались нераскрытыми, любой вывод был гипотетическим, любое утверждение — по меньшей мере спорным.
Были мы на твоих государских службах…

Итак, расшифровка. Она предполагала дополнительные сведения, хотя бы косвенные указания. Как перекрещивающиеся линейки кроссворда, которые должны в конце концов подсказать нужное слово. Только откуда было эти сведения взять?

Конечно, продолжали существовать городские переписи. Не каждый историк решается работать с ними, тем более историк искусства. Слишком трудно выдержать однообразное мелькание сотен тысяч безликих имен — только бы не упустить угасающим вниманием нужные! — и посторонних профессий. Но здесь другого выхода не было.

И переписи говорили. Говорили о том, что с основанием Петербурга резко сократилось среди вольных музыкантов число органистов. Органисты еще есть в Москве, но почти уже нет в Петербурге. Делали свое дело мода и личный вкус Петра. Сказалась гибель в московском пожаре 1701 года старой, превосходно налаженной кремлевской мастерской органов и клавесинов. Восстанавливать ее не стали — у Петра были иные виды на самую застройку Кремля, за новую мастерскую никто не стал браться. Меньше музыкантов стало среди владельцев московских дворов. Безработица? Подкравшаяся бедность? Это не так сложно было проверить по другому виду учета жизни горожан — тщательно регистрировавшимся и облагавшимся налогом актам купли-продажи. И оказывается, все обстояло иначе. Органисты меняли профессию. Гобоисты, валторнисты, трубачи тянулись туда, где живее, чем в старой столице, текла жизнь. Многие меняли положение вольного городского музыканта на государственную службу. Вакансий, появившихся при Петре, было так много, что оставалось только выбирать.

Музыканты и музыкантские учебные команды при каждом из вновь образованных полков. Вообще полковые музыканты — «трубачи рейтарского строю» — появились в России еще в середине XVII века (если не раньше!). Музыкантские команды на только что родившемся флоте — на каждом корабле. При многих учреждениях. В перебаламученном быте разъезжавшего по всей стране и Европе двора. При каждом иностранном посольстве — Петр не собирался уступать в пышности ритуала никому из монархов, особенно если соблюдение ритуала выпадало на долю чиновников и послов, а не его самого. И прежде всего народные празднества — грандиозные «виктории» на улицах городов, где в свете «штучных» огней, под написанными на огромных холстах «оказами» — картинами выигранных сражений, аллегорических сцен — исполнялись музыкантами специально написанные кантаты. Или, возможно, и не кантаты. Ноты тех музыкальных произведений не сохранились — только бухгалтерские расчеты за написанную музыку.

Отправлялись музыканты из обеих столиц «в походы» — в другие города: Азов, Архангельск, Воронеж, Шлиссельбург, Таганрог, на Ладожский канал и Марциальные воды. И только по приходившим раз в год за «заслуженным жалованьем» женам можно узнать, что еще жив гобоист и продолжает плавать на флоте трубач. Семьи всегда оставались на месте и получали почти весь оклад кормильца — чтобы «не избаловался» в походе, не забывал о существовании родного дома. А время от времени появлялись в денежных раздачах коротенькие пометки: «помер в походе горячкою», «кончился ранами», «из похода не воротился», и тогда уже вдова в последний раз получала «достаточное» жалованье и в виде признания добросовестной службы умершего пару лишних рублей. Жили хлопотно, трудно, зато и не нудно. Жалованье музыкантам шло деньгами и натурой — зерном, крупами, овсом. На выступлениях при дворе каждый успех отмечался кормовой дачей — парой гусей, уток, половиной бараньей туши, деликатесами вроде бочки яблок в патоке, «а в бочке 250 штук», или «постилы длиной аршин с четью, шириною четь аршина» — ключники умели отчитываться в каждой мелочи. Но и здесь тоже существовали свои тонкости. Меньшее одобрение выражалось пастилой из смородины красной и черной, из ягоды-пьяницы, большее — «постилою яблошною с коруною на патоке, пересыпана сахаром с анисным маслом». В части водок традиции были еще тоньше — кому водка самая простая рамайная с анисом, земляничная или из терновых костей, кому самая ценимая яблочная с бадьяном или бадьянная из раманейных высетков с вином. Упомянуть такие подробности в хозяйственных отчетах конечно же представлялось важнее, чем упомянуть композиторов исполнявшихся пьес.

Те же безотказные платежные ведомости — когда бухгалтерия не была вездесущей! — вместе с городскими переписями утверждали, что в первом десятилетии XVIII века рядом с гобоистами, валторнистами, трубачами появляются все более многочисленные флейтисты и перестают быть редкостью литаврщики. Можно встретить фаготистов — духовые инструменты безусловно преобладали, зато с пресловутыми рожечниками дело обстояло куда хуже.

Ничего не стоило найти в Москве или Петербурге хорошего исполнителя-духовика, но когда «для некоторой потешной свадьбы и маскараду» понадобились рожечники, их не оказалось в городах. Впрочем, в городских переписях они исчезли достаточно давно. Поэтому последовал царский указ «около Москвы набрать ис пастухов шесть человек молодых людей, которые б умели на рошках играть и отправить в санкт питербурх ко двору ее императорского величества конечно б оные привезены были». Времени на поиски давалось три недели, найти удалось четырех человек.

Нет, другие инструменты из числа тех, которые мы теперь привыкли называть народными — бандура, гусли, лютня, — в документах встречались, но только в связи с дворцовым обиходом. И исполнителями на них были, как утверждают списки придворного штата, специально приглашавшиеся иноземцы. Здесь лютнист Иван Степановский, специально «вызванный из Саксонии от двора польского короля», «польской нации» гуслисты Войнаровский и Матей Маньковский, лютнист Григорий Белогородский, бандуристы Нижевич и особенно часто награждавшийся дуэт супругов Санкевичей. Кстати, не была ли бандуристка Санкевич первой женщиной-инструменталисткой, выступавшей в России на публичных концертах? Много позже рядом с ней появилась безымянная исполнительница народных песен «малороссиянка вспевальшица».

Все было неожиданным, необъяснимым, но так утверждали документы. Они могли сказать и много больше. Для этого оставался путь самый долгий, рассчитанный на бесконечное долготерпение и несокрушимый педантизм: тобой самим отработанная картотека имен. Не выдающихся, не чем-либо примечательных — всех, какие тебе встречались в делах за годы и годы работы в архивах и могли иметь хоть какое-то отношение к искусству. Такие записи обычно безнадежно копятся годами же, чтобы со временем в чем-то прийти на помощь, собираясь иногда в целые биографии, чаще в намеки на биографии отдельных людей. И в сравнении их начинают угадываться определенные закономерности, тенденции искусства, живые и не выявленные ни в каких видах документов.

Имена случайные и, по существу, не случайные — типичные, каких много. Иван Никитин… Полтораста лет историки искусства вплетали обстоятельства его жизни в биографию знаменитого однофамильца — портретиста петровских лет: художник оказывался вдобавок ко всем своим талантам еще и певцом и преподавателем пения. На самом деле — два человека, разных, по-своему интересных.

Никитин-певчий в 1705 году стал «гобойным учеником» и, кончив «музыкальную науку», смог стать в старом хоре учителем и администратором. В 1711 году он, по поручению Петра, перевозил из Москвы в Петербург особо ценимый бывший патриарший хор. Исключительная судьба? Нисколько.

Собравшиеся в картотеке сведения утверждают: певчие обучались инструментальной музыке всегда. Младшие же из них — мальчики, «спав с голоса», отсылались к специальным учителям и становились профессиональными музыкантами. Лучшей предварительной подготовки для инструменталиста современники себе не представляли. Если дело происходило в царском хоре, особенно при Петре, мальчиков собирали «для скорости науки» по 10–15 человек. Селились они в доме учителя, вперемежку с его семьей, там же кормились, там же и занимались. Занятия шли целыми днями, зимой и при специально отпускавшихся от двора свечах — лишь бы «не упустить времени».

А учитель? Просто опытный музыкант, старший по возрасту, навыкам, умению? Опять нет. В 1701 году жмудский староста Григорий Огинский делает Петру царский подарок — присылает четырех музыкантов. Петр благодарит, пользуется услугами квартета и ни к одному из музыкантов не назначает учеников. Другое дело «саксонской нации» Иоганн Христофор Ахтель. Его Петр берет на службу во флот, переводит в Преображенский полк. Позже, уже в Сухопутном шляхетном корпусе, Ахтель становится учителем музыки поэта и драматурга Александра Сумарокова. В личном имуществе Ахтеля, когда он решает оставить преподавание в корпусе, не один, а несколько инструментов, и каких! Гобой, валторна, флейта траверс, скрипка, контрабас — целый ансамбль. Да, но Ахтель не просто располагал ими — он обучал игре на каждом из них, как, впрочем, и все остальные его коллеги по корпусу. Этому условию отвечали все «музыкантские учителя», какие бы скупые сведения о них ни сохранили документы, — Григорий Мазура, Иван Лызлов, Герасим Куксин… И ученики, каждому из которых одного инструмента было заведомо мало: если гобой, то уж и скрипка, если валторна, то и «скрипичной басон». Для наших дней необъяснимо, почти невероятно, для XVIII века — обыкновенная будничная жизнь. Просто ремесло. Просто профессия.
«Тетради музыкантские в телятинных переплетах»

Феофил Анжей Фолькмар был органистом «староградской главной церкви святой Екатерины в Данциге» и еще занимался посредничеством при продаже самых дорогих и становящихся все более редкими инструментов — органов, клавикордов, клавесинов. Об этом сообщала газета «Санкт-Петербургские новости» за 1729 год. Газетное описание инструментов давало и сейчас любому музыканту исчерпывающее представление о каждом из них: «Любопытным охотникам до камерной и хоровой музыки чрез сие известно чинится, что в Данциге на продажу имеются: 1) малые органы хорного и камерного голосу с 7 играющими голосами со стемулантом за 200 рублев; 2) преизрядной клавесин от контра О: Фис до С (до третьей октавы) с четырьмя голосами, из которых один о четырех тонах, два о семи, четвертой о 16 тонах за 100 рублев; 3)преизрядной клавикорд с тремя хорами преизрядного голоса и преизрядной работы за 30 рублев. Все три суть так согласных голосов и пречестной работы, что оные как голос оных, так и работа лутче быть не может».

Среди вопросов, которые хотелось решить в гданьских архивах, — раз уж появилась возможность там оказаться и поработать, — вопрос о Фолькмаре был одним из последних. И все же, что толкнуло поморского органиста искать сбыта своих инструментов именно в России? Неопытность? Надежда на слепую случайность? Нет, книги городского гданьского магистрата за конец 1720 — начало 1730-х годов судили иначе. Фолькмар был опытным посредником, и с Россией связаны его многие самые значительные сделки. Объявления в петербургской газете вполне оправдывали себя, хотя стоили предлагаемые инструменты недешево. Для сравнения: заработок средней руки музыканта составлял в эти годы около 100 рублей, и только придворный капельмейстер, он же композитор, мог рассчитывать на 400–450 рублей.

О том, сколько в общей сложности музыкальных инструментов в Россию ввозилось, как шел этот вид торговли с Западом, могли бы, казалось, ответить, наши архивы, в частности фонд Московского городского магистрата тех же лет. Могли, если бы подобного рода сделки фиксировались. Но, не ответив на один вопрос, книги городского магистрата содержали не менее любопытные сведения. Здесь были зарегистрированы местные действующие фабрики музыкальных инструментов. И торговля ими. И продажа нот — все новые и новые подробности, не учтенные историей нашей музыкальной культуры.

Но ведь гобой — деревянный инструмент, кстати сказать, усовершенствованный (приобретший первые клапаны) только в XVII столетии, непосредственно перед его появлением и широким распространением в России. Валторна же инструмент медный, а значит, технология их изготовления достаточно специфична и требует многопрофильного производства. Тем не менее московские фабрики их производили — фабрика сержанта Емельяна Мещанинова «за Тверскими воротами, в приходе церкви Рождества Христова, что в Старых Палашах», то есть где-то на нынешнем Трехпрудном переулке, фабрика капитана И. Башкина и Митрофана Переплетчикова, другие мастерские.

В документах податных обложений все становилось обыденно и просто. Гобои ценились в три рубля, валторны — в шесть. Флейта траверс стоила шесть рублей двадцать пять копеек, а флейта «абека» полтора рубля. За скрипки простые платили четыре рубля, зато за «скрипичной басон» целых десять. Особенно много требовалось вкладышей для гобоев, которые и привозились из-за рубежа, и выделывались в самой Москве. По объяснению одного из «музыкантских учителей», они быстро портились «от всегдашнего учения и от великого духу». И еще оставались ноты, сборники нот — «музыкантские тетради в телятинных переплетах» по средней цене тридцать копеек.

Само собой разумеется, магазины размещались не во дворцовых покоях и открывались не ради нужд царского двора. Даже сама реклама торговли музыкальными инструментами и нотами обращалась к «почтеннейшей публике». Размер налогов на лавки и фабрики говорил о значительном торговом обороте, и отсюда единственный вывод — «публика» была достаточно многочисленна. Не случайно Петр, помогая купецкому московской Кадашевской слободы человеку Василию Киприанову открыть в 1701 году светскую типографию, специально предписывал наряду с знаменитой «Арифметикой» Леонтия Магницкого усиленно «печатать набором нотные книги по подобию печатных книг и всякого партесного пения и мусийкийского кантыки».

Теперь, к 1730-м годам, речь уже идет о нотах «модных» и «новомоднейших». Историки спорят о преобладающем влиянии в музыке тех лет итальянской или немецкой школы, единственных знакомых русским слушателям. А современная печатная реклама предлагает «почтеннейшей публике» музыку и итальянскую, и немецкую, и французскую, и английскую, и… русскую! Имена композиторов, характер пьес — об этом не принято было говорить. В конце концов, их могли толком не знать и сами исполнители. Ведь именно тогда художники еще не имели обыкновения оставлять на холстах свои подписи, а зрители интересоваться их авторством.

Только дело не в именах и не в названиях пьес. Отсутствовали нотные тексты, те самые, которые содержались в «музыкантских тетрадях в телятинных переплетах», продавались когда-то в магазинах, издавались, и притом немалыми тиражами. Не дошли до наших дней. Вообще не сохранились.
Листок из фагота

«Всесоюзный научно-исследовательский институт судебных экспертиз Министерства юстиции СССР… из Государственного исторического музея при препроводительном письме № 212 от 25 июня 1971 года на исследование поступила часть нотного листа с угасшими записями… Проведенными исследованиями удалось выявить имеющиеся на листе нотные записи (см. прилагаемую фототаблицу)». И дальше перечень проведенных исследовательских работ: фотосъемка в отраженных инфракрасных лучах, съемка люминесценции (при облучении ультрафиолетовыми лучами), съемка с усилением контраста. Документ находился на исследовании 17 дней. И подписи экспертов — Е. А. Сахарова, А. А. Гусев.

Конечно, все это не имело ни малейшего отношения ни к юридическим проблемам, ни к судебной экспертизе. Просто один из музыкантов Государственного оркестра радио и телевидения — солист-фаготист Антон Розенберг разбирал в Отделе металла Государственного исторического музея части музыкальных инструментов XVIII века — что к чему и что откуда — и попытался вынуть мундштук из очередного гобоя. Мундштук сидел очень плотно: его держала скрученная бумажка — та самая нотная запись, «документ с угасшими записями», как его официально назовут специалисты-эксперты. За двести с лишним лет ни одному из пользовавшихся гобоем музыкантов не пришло в голову поправить мундштук, заменить приспособление, наспех сделанное их далеким товарищем из небрежно оторванного куска партитуры. Правда, это не пришло в голову и ни одному из хранителей музея, где гобой оказался полвека назад. Так что же — удивляться или радоваться? Удивляться тому, как это могло произойти, или радоваться тому, какие возможности еще существуют, обнадеживают, толкают на поиск.

Трудно сравниться по напору поиска с историками польской музыки, но ведь считанные годы назад был найден «Танец польского короля» — рукопись анонимного музыканта рубежа XVI–XVII веков в библиотеке городка Ульма-над-Дунаем. «Танец польского короля» обнаружил венгерский историк в манускрипте 1757 года, преспокойно хранившемся в библиотеке одной из будапештских гимназий. В 1968 году в Польше была впервые исполнена ария Сиренки — той самой, которая стала символом Варшавы, — сочиненная итальянской оперной певицей XVII века Франческой Скаччини.

И вот листок из фагота… Небольшой. Зеленоватый. Поблекший до водной ряби. Перетертый на местах сгибов. Несколько десятков музыкальных тактов — может быть, целая фраза, может быть, и больше: ее еще никто не пытался воспроизвести. А о листке хочется сказать больше. Французская бумага, та, которую начали выделывать в конце XVII века и продолжали выпускать почти до конца следующего столетия. По чуть уловимому оттенку цвета, характеру старения, «тесту» — скорее середина XVIII века. Манера письма примерно тех же лет. Уверенный стремительный почерк музыканта: переписчик оказался бы аккуратнее, щеголеватее. И еще одно — оркестровая партия духового инструмента. Возможно, сольная. Скорее всего, гобоя. Вся остальная научная атрибуция впереди — сегодня в журнале об этой записи сообщается впервые.

И все-таки кто мог оказаться автором безымянного отрывка? Имена без звуков — судьба всей музыки первой половины XVIII столетия. И какие имена! Тот же Верокайи и Ристори, Мадонис и Доменико Долольо. Еще один представитель итальянской школы — Иоганн Гассе, автор без малого ста опер и стольких же ораторий. Произведения каждого из них исполнялись в России, были широко известны и любимы. Или русские авторы. Пусть сегодня их список начинается только в 1740-х годах именем известного деятеля Академии наук, переводчика Григория Теплова — ему принадлежала музыка к первому изданному сборнику романсов на стихи русских поэтов. Теплов был известен превосходной игрой на скрипке и хорошим голосом. Но так или иначе, он не профессионал. А несомненно, были и многочисленные профессионалы.

Об этом говорит прежде всего богатейшая традиция музыкального сочинительства в XVII веке, где мы уже можем назвать несколько десятков русских композиторов. Практика петровских лет с сочинением бесконечных кантат на все празднества и «случаи» государственной жизни. Скорее всего отношения со «своими» были проще, не требовали контрактов, всей той сложной системы бюрократического оформления и учета, которая позволила сохранить до сегодняшних дней имена иностранных гастролеров или даже надолго селившихся в России музыкантов вроде широко популярного Арайи. Пусть вся жизнь этого композитора оказалась связанной именно с Россией.

Не успел появиться молодой неаполитанец Франческо Арайя при дворе герцога Тосканского — там была поставлена его первая опера, — как в 1735 году композитор был приглашен в Россию и остался здесь на четверть века. Год за годом он сочиняет и ставит оперы: в 1737 году— «Абиазар», в 1738-м — «Семирамида», в сороковых годах — «Селевк», «Беллерофонт», отличавшийся исключительной пышностью постановки «Александр Македонский в Индии», множество ораторий, и в заключение первая опера на русский текст (кстати сказать, Александра Сумарокова) «Кефал и Прокрида», исполненная первым составом русских оперных певцов в 1755 году. Успех нового начинания был триумфальным. Публика требовала все новых и новых исполнений. Елизавета Петровна засыпала подарками певцов и накинула на плечи композитору соболью шубу ценой в 500 рублей — как старательно отметили расходные книги.

Кстати, любопытно, что все композиторы тех дней непременно и инструменталисты. Больше того, документы утверждали, что обязательным условием контракта с каждым приезжавшим на гастроли или поступавшим на русскую службу композитором было не только сочинение музыки по поводу событий придворной жизни или по специальным царским заказам, но и дирижирование. Искусство капельмейстера ценилось исключительно высоко. В истории нашей музыки это обстоятельство проходит незамеченным, а вместе с тем не возникает и вопроса, где это искусство могло проявляться. Иначе — кем и чем должны были дирижировать приезжие европейские знаменитости, кому предстояло исполнять их сочинения?
Иоганн Гибнер выбирает Москву

На этот раз предметом моего мысленного спора оказался Иоганн Гибнер, скрипач-виртуоз из Вены. Не было никаких разногласий у историков в том, что Гибнер первый раз попал в Петербург в начале 1720-х годов с австрийским посольством и снова был приглашен сюда, чтобы усилить группу итальянских инструменталистов, в 1731-м. Но собравшиеся в моей картотеке данные утверждали: Гибнер не уехал — не пожелал уехать из России. Его гастрольные приезды казалось естественным объяснить первый раз любопытством (что знали в Европе о России!), второй — высокими гонорарами. Но выбор Москвы и Петербурга в качестве места постоянного жительства и работы выглядел совсем иначе.

Да, документы подтверждали, что известный в Вене скрипач оказался в Петербурге в сентябре 1720 года в составе капеллы, которую привез с собой для большей пышности австрийский посол граф Кинский. Как-никак речь шла о том, чтобы суметь сосватать старшую дочь Петра Анну Петровну за ставленника венского двора. Посредственных музыкантов Кинский не признавал. Достаточно назвать рядом с Гибнером другого, не менее известного виртуоза валторниста Иоганна Лейтенбергера. Его умение аккомпанировать на валторне всем инструментам, выдерживать без перерыва до восьмидесяти пяти тактов поражали воображение и слух современников.

В июле 1721 года посольство выехало из Петербурга, но уже без Гибнера. Скрипач перешел на службу к жениху цесаревны Анны Петровны Голштинскому герцогу, которого Петр содержал на особом пенсионе в Петербурге.

Сразу после смерти Петра герцогу пришлось с новообвенчанной женой покинуть Россию — на этом настаивал всесильный Меншиков. Гибнер в составе сопровождавших молодую чету лиц не числится. Зато в 1730 году, когда задолго до приезда каких бы то ни было итальянских инструменталистов составляется придворный штат только что вступившей на престол Анны Иоанновны, Иоганн Гибнер оказывается в должности первого музыканта двора — скрипача, композитора, капельмейстера. Точнее, он сохраняет за собой должность, которую занимал, оказывается, и раньше.

Громкие титулы не меняли существа дела: в пересчете курса рубля тех лет оклад Гибнера никак не превышал его венских заработков. Что же касается жизненных неудобств, то их на придворного скрипача приходилось с избытком. Чего стоили одни переезды из Петербурга в Москву и обратно, жизнь в случайных, почти непригодных для жилья кремлевских дворцовых покоях. Даже снисходительные дворцовые смотрители признавали, что предлагаемые покои «в темных проходах, с малыми окошками, с сводами и русскими печами и весьма нечисты». Да и в пригодные, с их точки зрения, покои музыканты «жить не идут за тесными вверх входами, також при тех покоях кухен, чуланов и других никаких нужд не имеется». А вот венский скрипач годами делит эти неудобства со своими русскими товарищами по искусству. Делит он их и с появившимся в Москве Верокайи.

Правда, Гибнеру, Верокайи или Ристори полагалось по три покоя. Зато в других комнатах музыканты размещались и по одному, и по нескольку человек, — по всей вероятности, в зависимости от того, насколько ценилось их умение. Вот только почему инструменталистов оказывалось в общей сложности так много — несколько десятков человек? Правда, при Петре еще в 1701 году состоит около двадцати человек. Музыкантская команда каждого полка насчитывала от десяти до двадцати человек. Но ведь здесь-то инструменталистов в несколько раз больше. И другое — почему они и переезжали, и размещались, и — что самое важное — были заняты почти всегда одновременно?

В памяти невольно начинали всплывать отдельные, в свое время ускользнувшие от внимания подробности. Закупки придворной конторой десятков экземпляров «музыкантских тетрадей». Распоряжение об этом давал всегда кто-нибудь из капельмейстеров. Указания архитекторам об увеличении «оркестров» — подиумов, на которых размещались музыканты, — в дворцовых залах. Первый раз такая переделка предпринимается во времена Петра II, иначе говоря, в конце 1720-х годов, второй — после вступления на престол Анны Иоанновны. Ставший придворным архитектором — «баудиректором» новой императрицы — В. В. Растрелли должен был сооружать эти «оркестры» во всех дворцах заново — настолько увеличивались их размеры. По нашим нынешним представлениям, на этих площадках могло размещаться до пятидесяти исполнителей. Примерно столько же расселяли каждый раз в дворцовых кремлевских покоях служители, стольких же обеспечивала подводами при переездах Гофинтендантская контора.

И вот, наконец, как подтверждение смутных догадок и робких предположений, — архивное дело с составом придворного штата на 1731 год. Это выглядело совершенно невероятным — около девяноста инструменталистов! Смычковая группа — больше тридцати человек. Шесть трубачей. Столько же валторнистов. Гобоисты. Литаврщики… Сомнений не оставалось: состав симфонического оркестра. Мало того, что полного, — большого даже для наших дней, ведь оркестр Большого театра насчитывает сегодня всего около ста двадцати музыкантов. И рядом с основными исполнителями «музыкантские ученики» — коллектив живой, местный, несомненно, давно и постепенно складывавшийся и тем более несомненно рассчитанный на будущее. И все это на семьдесят лет раньше, чем принято считать в истории русской музыки!

Но тогда, может быть, не так уж много фантазии в слухах о том, что венецианский аббат Вивальди готов был принять приглашение в Москву и только ряса и преклонный возраст не дали осуществиться его желанию?… И если оказавшийся в России его ученик Верокайи не жалел, по словам современников, постоянных похвальных выражений для оценки стройности и чистоты звучания московского оркестра, его гармонического сочетания с большим и великолепно обученным хором певчих, то не говорит ли это, что именно творческие возможности в работе с одним из самых больших в Европе того времени оркестров неудержимо влекли в Россию первой половины XVIII века прославленных музыкантов.

Значит, не было никаких «пустых» десятилетий, не было пресловутого провала культуры. Прочная исторически сложившаяся традиция русской музыкальной культуры давала в новом столетии новые плоды. Ну а если мы не знаем об этом…

Могли исчезнуть ноты тех лет — именно потому, что их было много, что были они в ходу и ни для кого не представляли ни редкости, ни ценности. С вещью на каждый день расстаешься особенно незаметно и легко. Многое могло не найти своего отражения в документах — прямого отражения. Вывод? Надо научиться искать, познавая музыку через человека и ради человека.
http://www.uhlib.ru/istorija/bojare_visjachie/p9.php
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
валерий грачев
Член присутствия

   

Зарегистрирован: 02.02.2012
Сообщения: 450
Откуда: Кишинев

СообщениеДобавлено: Ср Ноя 07, 2012 9:46 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

PetersGriFF
Да,уважаемый PetersGriFF,это та статья.Перечитал с огромным удовольствием.Надеюсь Вы тоже.Да и всем остальным любителям и знатокам старинной музыки она должна понравиться.Не отмечен только журнал , его данные и автор,тоже заслуживающий внимания.Спасибо за все.
_________________
Не маршем единым живет духовик.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
PetersGriFF
Site Admin

   

Зарегистрирован: 23.04.2009
Сообщения: 2820
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Пт Янв 04, 2013 2:46 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

"Между Смоленском и Москвой только три города. Первый из них Дорогобуж, в 73 Польских милях от Москвы и в 18 от Смоленска, лежит на берегу Днепра, и имеет на вершине горы деревянную крепость с таким же палисадом. Здесь нам переменили лошадей и повозки. На третий день, около обеда, мы прибыли в Вязьму, что при реке Угре (вытекающей из лесов близ Смоленска, и отделяющей Белую Русь от Смоленского Княжества). При обоих воротах крепости, стоял, в рядах, гарнизон, с оружием в руках. Нам дали в Вязьме свежих лошадей, и проводили из города с барабанным боем. Сделавши 26 миль в полтора дни, мы прибыли в Можайск. До Москвы оставалось 18 миль."

"В след за тем, нас встретили девять рот конницы, с копьями и весьма нарядными ружьями, барабанами, трубами и знаменами, между которыми, отличалось знамя Великокняжеское, с изображением двуглавого орла с распростертыми и обращенными вниз крыльями. Воины были выстроены в, ряды и различались между собою мундирами, а по краям рядов стояли [344] Дворяне-волонтеры, в одеждах шитых золотом и серебром, и унизанных жемчугом. Под ними были превосходные аргамаки, с серебряными и золотыми уздами и драгоценными чепраками. По средине находилась для Послов Царская карета, выбитая красным штофом, украшенная разными золоченными фигурами, и девять белых, как снег, иноходцев, из Царской конюшни, для главнейших Чиновников Посольства.
Два Воеводы сошли с лошадей и поздравили с приездом Послов, которые также вышли из кареты, при чем Воеводы снимали шапки, когда произносили титул Его Царского Величества; потом осведомлялись, благополучно ли было путешествие; наконец сказали, что Его Царское Величество, в знак особенной расположенности, прислал собственную карету, для торжественного въезда Гг. Послов. Первенствующий Посол Боттоний отвечал им приличною речью; после того Воеводы подали Послам правый руки, и предложили им первые места в карете, и сами сели насупротив. По обеим сторонам ударили в барабаны, загремели трубы, развеялись знамена. Конница, разделясь на 9 отрядов, шла по отделениям, с знаменами впереди. За нею следовала Царская карета в шесть лошадей, под Царскими попонами. По бокам ехали главнейшие Чиновники Посольства, окруженные служителями, Стрельцами и бесчисленным множеством народа."

"29 (по Русскому счету 19) Сентября, в день Архангела Михаила, в 8 часу утра, Воевода Яннов (?), с 1500 ветеранов пехоты, прежде всех отправился приготовлять путь для Государя, в следующем порядке: впереди везли пушку, по бокам ее шли два канонира, — один с копьем, на конце которого был двуглавый орел с фитилем в когтях, другой опоясан мечем и вооружен длинной секирой. За ними два конюха вели превосходного пегого аргамака Воеводы, в тигровых пятнах; впереди отряда ехал на таком же коне; Воевода, в богатой одежде, унизанной жемчугом; на коне удила были серебряные, повода сученные из золотых снурков, чапрак из красного штофа, выложенный финифтью и золотом кованным. По бокам шла фаланга секироносцев в красных суконных одеждах; далее, между двумя копейщиками следовал знаменосец; за ним трубачи и барабанщики, гремевшие на своих инструментах, наконец двенадцать рот Стрельцов, при мечах, с самопалами в левой руке и с кривыми топорами на правом плече. Перед каждой ротой ехала фура."

"На пространстве, почти целой мили, по обеим сторонам дороги стояли, по отрядам в разноцветных одеждах, двенадцать тысяч Стрельцов с копьями, пищалями и топорами. Едва увидели Императорских Послов, тотчас ударили в барабаны, воины бросились к оружию, знаменщики распустили штандарты, Головы (coloneli) скомандовали перед фронтом, и войско отдало честь Послам, как самому Императору.
При громе барабанов, мы проехали между рядами тихим шагом, чтобы все раздельно видеть, заметить и надивиться. У Марьиной рощи были разбиты три палатки, для отдохновения Царя. Снаружи они были обтянуты тонким алым сукном с разными на нем фигурами, а внутри обиты шелковыми, серебряными и золотыми тканями, и отделялись одна от другой матерчатыми занавесами, форма их имела вид четырехугольной крепостцы с рвами, окопами и башенками по углам."

"День, назначенный для нашего отъезда, весьма не 6лагоприятствовал путешествию, потому что шел снег, и от того сделалась грязь; как все было готово и наши пожитки были [391] уложены, то после обеда мы оставили Москву, с такой же торжественностью, как были и встречены. Послам Царь прислал карету, а для нас привели из Придворной конюшни верховых лошадей. Отряд пехоты с барабанами и трубами проводил нас до самой Москвы-реки. Здесь собралось много Немцев и Датский Резидент. Они распрощались с нами; и пожелали счастливого пути."

СКАЗАНИЕ АДОЛЬФА ЛИЗЕКА О ПОСОЛЬСТВЕ ОТ ИМПЕРАТОРА РИМСКОГО ЛЕОПОЛЬДА К ВЕЛИКОМУ ЦАРЮ МОСКОВСКОМУ АЛЕКСЕЮ МИХАЙЛОВИЧУ, В 1675 ГОДУ.
http://www.vostlit.info/Texts/rus10/Lizek/text1.phtml?id=828
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Военная музыка -> История русской военной музыки Часовой пояс: GMT + 3
На страницу 1, 2  След.
Страница 1 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах



Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS